BiologyPoliticsWorld

Грета и климатическое безумие. Почему Россия на обочине «зеленой экономики»?

Отрицание климатического дискурса становится не менее политически токсичным, чем отрицание Холокоста

7 min read

Грета Тунберг, без сомнения, стала одним из ключевых символов уходящего 2019 года. Еще полтора года назад шестнадцатилетняя школьница (в январе ей исполнится 17) была практически не известна за пределами родной Швеции. К концу 2019-го она стала:

  • первым тинейджером, попавшим на обложку журнала Time в качестве «Человека года»;
  • номинантом Нобелевской премии мира;
  • одним из 10 людей, имевших наибольшее значение для науки в уходящем году, по версии журнала Nature;
  • «человеком, изменившим правила игры» на обложке журнала GQ;
  • лауреатом престижной премии сети книжных магазинов Waterstones как автор книги;
  • героиней многочисленных интернет-мемов, «лицом» на футболках, значках, ручках и прочей сувенирной продукции.

Среди 3,7 млн ее подписчиков в Твиттере (в середине 2018-го их было менее 10 тысяч) – ведущие бизнесмены и главы государств, о ней пишут Дональд Трамп и Барак Обама.

Имя Греты, разумеется, напрямую связано с темой изменения климата: то, о чем раньше говорили как о «глобальном потеплении», а сейчас чаще называют «климатическим кризисом» или «климатической катастрофой». Темой, за последние 20 лет ставшей одной из центральных в мировом политическом процессе (фильм бывшего вице-президента США Эла Гора «Неудобная правда», вышедший в 2006 году, – пожалуй, один из поворотных моментов в восприятии «климатического вопроса» широкой общественностью) и, как ни странно, обошедшей стороной российскую национальную повестку.

В Европе представление об угрожающем глобальной катастрофой изменении климата в результате выбросов человечеством парниковых газов уже довольно давно является консенсусом, в США – предметом дискуссий между крайне правыми и остальными, в результате которых также постепенно складывается консенсус, похожий на европейский: умеренные республиканцы все больше склоняются на сторону борцов с климатической угрозой. В России же – как, пожалуй, лишь в Нигерии и Саудовской Аравии – национальный консенсус, напротив, близок к представлению, что изменение климата – миф.

В это верят и твердые путинисты, и оппозиционеры, ⁠и аполитичные обыватели. Большинство сходятся во мнении, что кампания по сокращению ⁠углеродных выбросов – это манипуляция «золотого миллиарда», стран с недостаточной сырьевой ⁠базой, результат массированной промывки мозгов и давления ⁠со ⁠стороны бесноватых экоактивистов на слабый политический класс. Более того, ⁠научным считается так называемый климатический скептицизм: изменение среднегодовых температур объясняют естественными долгосрочным колебаниями, никак не связанными с человеческой деятельностью и не представляющими особой угрозы для людей.

Сообщение Греты

Грета и ее выступление на Генассамблее ООН ворвались в российский информационный пейзаж не просто как инородный объект – скорее, как объект инопланетного происхождения. В отсутствие других носителей климатической повестки, Грета для российской аудитории стала ее – повестки – воплощением. Олицетворением всего того, что в вопросах изменения климата оправдывало их скепсис: ребенок, прогуливающий школу (Грета получила первую известность пятничными забастовками: по ее инициативе старшеклассники не ходили в школу, требуя от взрослых действий в борьбе с изменением климата), да еще не вполне здоровый (у Греты синдром Аспергера и обсессивно-компульсивное расстройство), с пассионарностью хунвейбина обличает «застрявших в прошлом» взрослых.

Что еще нужно для подтверждения безумия «климатических теорий», если главный (а для России по сути единственный) их глашатай – «психически неуравновешенная недоучка», управляемая кукловодами-манипуляторами? В этом есть что-то библейское, из пророка Исайи: «и дам им отроков в начальники…», и кстати, продолжение фразы на церковнославянском: «и ругателие господствовати будут ими» (и кукловоды-затейники будут господствовать над ними). Не иначе журналы Time и Nature, ООН, Шотландское географическое общество и еще с десяток организаций, мелькающих в новостях в связи с Гретой, охватила эпидемия безумия, климатического бешенства.

И тут, очевидно, есть сущностный разрыв в восприятии «нормальности» и фигуры Греты.

В европейском, да и в американском (за исключением, пожалуй, телеканала Fox и горстки ультраконсервативных сайтов) медиа-пространстве Грета – не только не единственный спикер по проблемам изменения климата, но и не основной. Ее «сообщение» – вообще не про факт парникового эффекта в атмосфере Земли (тут вообще нет дискуссии: по оценкам НАСА, 97% ученых, публикующихся в признанных научным сообществах журналах, считают факт повышения среднегодовых температур, вызванного техногенными факторами, неоспоримым) и даже не про катастрофические его последствия (межправительственная комиссия экспертов по изменению климата при ООН ежегодно дает прогнозы один мрачнее другого: если ничего не менять, ко второй половине столетия почти 300 млн человек окажутся в роли климатических беженцев).

«Сообщение» Греты таково: безумие – знать и при этом ничего не делать (к слову, журнал Nature, вопреки отдельным заголовкам СМИ, вовсе не называл девочку ученым, а довольно четко описал ее роль – привлечение внимания общественности к научным выводам). Экспертный консенсус в Европе и США состоит в том, что десятилетия климатической дипломатии под эгидой ООН, Киотский протокол и Парижское соглашение – ничтожно малая часть того, что необходимо сделать, чтобы сократить углеродные выбросы и предотвратить катастрофические последствия парникового эффекта. Политики спорят не о достоверности этих выводов, – с ними все (кроме, пожалуй, Дональда Трампа) согласны, – они спорят о механизмах сокращения. И пока они спорят, процесс становится необратимым.

Война «назывательной психиатрии»

Безусловно, Грета – не просто возникшая ниоткуда фигура, это крайне удачно построенный «вирусный» медийный бренд. Его успех лежит как раз на пересечении векторов ожидаемых реакций как в зоне мейнстрима, так и со стороны климат-скептиков.

Для первых образ Греты – однозначная отсылка к фигуре Жанны Д’Арк (канадская писательница Маргарет Этвуд одной из первых сравнила Грету с Орлеанской Девой): ребенок-пророк, ребенок-лидер, который меняет ход войны, бросая вызов бессилию взрослых. Политическая элита Франции начала XV века – чем не образ нынешнего глобального политического класса? Во главе (что символично) Карл VI, безумный король, про которого известно, что он безумный, но все принимают это как должное. Придворные группировки делят остатки власти, делая упразднение французской государственности неминуемым. Жанна с ее видениями (некоторые исследователи считают их проявлением психического нездоровья) – единственный выход из этого безумия, когда все все понимают, но не способны ничего изменить.

Для климат-скептиков Грета – идеальный противник. Она, если использовать метафору Ницше, танцует под музыку, которую те не слышат, и для них ее безумие аксиоматично. Объявить ненормальной ее – значит спасти тот уютный мир, в котором они продолжают жить и в котором нет ни самой климатической катастрофы, ни неудобных и непопулярных мер по ее предотвращению. Тиражирование ее образа в качестве «голоса климатической псевдонауки» работает в логике аргумента ad hominem(«перехода на личности»).

Жить в мире, где изменение климата – лишь плод больного воображения шведской прогульщицы, проще, чем убеждать себя и других в том, что 97% публикующихся на английском языке ученых, а также NASA, академии наук и структуры ООН, на корню скуплены Соросом или Ротшильдами.

Проблема лишь в том, что этот аргумент работает лишь на сужающуюся как шагреневая кожа аудиторию самих климат-скептиков. Маргинализация оппонентов климатической повестки происходит как на макрополитическом уровне (борьба с парниковыми выбросами уже стала по сути государственной религией в Евросоюзе, Великобритании, Канаде, Китае и Индии, мало у кого есть сомнения, что следующий президент США, вне зависимости от партийной принадлежности, попытается вернуть Америке лидерство в вопросах климатической повестки, потерянное во время правления Трампа), так и на уровне социальных маркеров и языка. Термин «скептик» все больше заменяется словом «отрицатель» (denier), и отрицание климатического дискурса становится не менее политически токсичным, чем отрицание Холокоста (второй распространенный случай использования этого термина).

В войне «назывательной психиатрии», когда противники считают друг друга ненормальными, в глобальном масштабе чисто социологически и экономически побеждают сторонники борьбы с глобальным потеплением.

Шизофрения, как и было сказано

Официальная российская позиция, скорее, близка к агностицизму: с одной стороны, Россия была участником Киотского протокола и является полноправным участником «Парижского процесса», с другой – практически ни один мейнстримный публичный политик в стране не готов без оговорок признать реальность факторов, делающих сокращение выбросов необходимым.

При этом, как ни странно, рост сектора «зеленой экономики» и цели по сокращению выбросов России выгодны – и экономически, и геополитически. Исключение угля из энергобаланса как самого грязного источника энергии ведет к повышению спроса на природный газ. Более того, чем выше доля столь непопулярных в России мощностей альтернативной энергетики (прежде всего, ветра и солнечной генерации), тем выше спрос на природный газ, который позволяет балансировать электросети, когда нет ни солнца, ни ветра. «Водородная революция» – когда чистый, полученный в результате электролиза водород используется в качестве автомобильного топлива или энергонакопителя для балансировки электросетей, – открывает для России новые возможности: от лидерства в производстве и поставке металлов для электролизных установок до производства самого водорода на мощностях сибирских ГЭС или атомных электростанций. Интересы крупных российских компаний, включая госкорпорации, все больше и больше начинают включать в себя рынки низкоуглеродной экономики.

Получается, что фундаментально Россия может претендовать на лидерские роли в глобальной климатической политике, но инерция скептицизма, усиленного представлениями (бесконечно преувеличенными) об углеродной ренте как о главном источнике благосостояния страны, приводит к неизбежной двойственности. Мы смеемся над Гретой и шутим над климатической наукой при первых же заморозках в средней полосе, но на уровне государства или крупных компаний принимаем новые правила игры и объявляем о планах по сокращению выбросов. На языке «назывательной психиатрии» это тоже своего рода форма безумия, сродни политической шизофрении.

Source
Грета и климатическое безумие. Почему Россия на обочине «зеленой экономики»?
Show More

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *

Related Articles

Back to top button
Close
Close